Все избранные     №1     №2
04:45 

мимоходом

/Арго/
квазар
Лагерквистовские "Варавва" и "Палач", сразу же андреевский "Елеазар, рязановский "Андерсен"...все стеклось и втеклось.

Последние три дня вдруг читаю запоем. Как давно не. Все само собой, давно не принуждаю себя, все поняла. Все происходит в свое время.
Неделя страшной жары, отчаяния, в пятницу был пик сопротивления организма, в итоге, помню, ехала в авто и не держала голову, смеясь над собой. Говорить не получалось, реакции тормозились, идиотское состояние, конечности зудели-немели, слабость, тошнота, злость за свою ограниченность, слабость, хоть кулаками меси. Вчера - то же, не тянет движок, хоть тресни. Вытянул, на сороковой минуте побежала, до этого - сомкнув зубы, обливаясь потом со слезами, только не останавливаться, остановишься - упадешь и не встанешь..побежала таки, сцк.
Все это доставляет неудобства, тренировки менее продуктивны, нужен час, чтобы восстановить температуру и хоть как-то заставить себя что-то делать. Грррррр.

И вдруг утром просыпаюсь - серо и свежо. Чудо какое-то. Ценишь такие базовые вещи, как комфортная температура. В РФ лучший климат на свете.
В итоге вышла и пошла. После недели заточения....до отвалу ног. С 11 до 20 шла-стояла-шла-стояла. Буэнос-Айрес влюбляет. Умыть бы его еще.

Переслушала бабкинский альбом, с которым ездила в Питер в феврале 2016.Жила где-то на юге с котопсом, гуляла с этой бестией по утрам, развеваясь под натиском собаки, будто флаг на ветру. Вечность назад. Даже запах метро вернулся. И лед в Репино. И Невский..

Что там Питер. Уже и сентябрь будто в прошлой эре был. И самолет, и Катар, и месяц в Versailles, и Мардель...
Чума.

Рэп, попса, Оззи, режу салат (точнее, рву руками) под 1 концерт Брамса, тренируюсь под Эминема и Басту, бегаю с ДрДре, гуляю с фигней. Это о звуках, не о музыке. Раздражители, добавляющие те или иные нужные мне вибрации. К вопросу "какую музыку ты слушаешь" это не имеет отношения. Не слушаю вообще теперь...и это надо бы починить.
Вот, скажем, Перголези завтра взять на пробежку. И Брамса с рахмашей.

19:01 

/Арго/
квазар
Все предметы, видимые глазом и осязаемые руками, становились пусты,
легки и прозрачны - подобны светлым теням во мраке ночи становились они;
ибо та великая тьма, что объемлет все мироздание, не рассеивалась ни
солнцем, ни луною, ни звездами, а безграничным черным покровом одевала
землю, как мать, обнимала ее; во все тела проникала она, в железо и камень,
и одиноки становились частицы тела, потерявшие связь; и в глубину частиц
проникала она, и одиноки становились частицы частиц; ибо та великая
пустота, что объемлет мироздание, не наполнялась видимым, ни солнцем, ни
луною, ни звездами, а царила безбрежно, всюду проникая, все отъединяя: тело
от тела, частицы от частиц; в пустоте расстилали свои корни деревья и сами
были пусты; в пустоте, грозя призрачным падением, высились храмы, дворцы и
дома, и сами были пусты; и в пустоте двигался беспокойно человек, и сам был
пуст и легок, как тень; ибо не стало времени, и сблизилось начало каждой
вещи с концом ее: еще только строилось здание, и строители еще стучали
молотками, а уж виделись развалины его и пустота на месте развалин; еще
только рождался человек, а над головою его зажигались погребальные свечи, и
уже тухли они, и уже пустота становилась на месте человека и погребальных
свечей; и, объятый пустотою и мраком, безнадежно трепетал человек перед
ужасом бесконечного.
Так говорили те, кто еще имел охоту говорить. Но, вероятно, еще больше
могли бы сказать те, которые не хотели говорить и молча умирали.

И взглянул Елеазар. И всю жизнь продолжали они любить друг друга, но
печальной и сумрачной стала их любовь, как те надмогильные кипарисы, что
корни свои питают тлением гробниц и остротою черных вершин своих тщетно
ищут неба в тихий вечерний час. Бросаемые неведомою силою жизни в объятия
друг друга, поцелуи они смешивали со слезами, наслаждение - с болью, и
дважды рабами чувствовали себя: покорными рабами требовательной жизни и
безответными слугами грозно молчащего Ничто. Вечно соединяемые, вечно
разъединяемые, они вспыхивали, как искры, и, как искры, гасли в
безграничной темноте.

- Я уже знаю все, что ты можешь сказать ужасного, Елеазар. Чем еще ты
можешь ужаснуть меня?
Но немного прошло времени, и уже почувствовал мудрец, что знание
ужасного - не есть еще ужасное, и что видение смерти - не есть еще смерть.
И почувствовал он, что мудрость и глупость одинаково равны перед лицом
Бесконечного, ибо не знает их Бесконечное. И исчезла грань между ведением и
неведением, между правдой и ложью, между верхом и низом, и в пустоте
повисла его бесформенная мысль. Тогда схватил он себя за седую голову и
закричал исступленно:
- Я не могу думать! Я не могу думать!

Но Елеазар молчал, и с увеличенной строгостью продолжал император:
- Ты лишний здесь. Ты, жалкий остаток, не доеденный смертью, внушаешь
людям тоску и отвращение к жизни; ты, как гусеница на полях, объедаешь
тучный колос радости и извергаешь слизь отчаяния и скорби. Твоя правда
подобна ржавому мечу в руках ночного убийцы,- и, как убийцу, я предам тебя
казни. Но раньше я хочу взглянуть в твои глаза. Быть может, только трусы
боятся их, а в храбром они будят жажду борьбы и победы: тогда не казни, а
награды достоин ты... Взгляни же на меня, Елеазар.

Между прошлым и будущим

главная