Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Все избранные     №1     №2
20:45 

/Арго/
квазар
Два дня восстановления. Подобные состояния всегда приходится оплачивать собой же, они всегда взаймы.
На второй день будто бы выдавили весь наполнитель, ватная голова и обездвиженное тулово. На третий потихоньку, но полезли претензии со стороны лап. И только сегодня решилась еще на пятнашечку. Легко.
Бегу и бросаю в себя все, что вижу, слышу, вдыхаю. Завтра не будет.
Прибежала: 75\50. Смеюсь: я лягушка. Деды волнуются и обзывают неземным и ледяным человеком.
Улыбаюсь тебе. Даже если мы больше не увидимся, я всегда буду тебе улыбаться. Кажется, я нашла подходящую форму контакта. Вот так.
Спасибо Thomas Dybdahl за сегодняшнее удовольствие у озера.

13:48 

/Арго/
квазар
-- Какие легкие, -- удивилась она, беря часы в руку. Она наклонилась к моей груди, как тогда, и я почувствовал ее прерывистое жаркое дыхание. Она явно чего-то ждала от меня, продлевая эту паузу, а я смотрел на ее пылающую щеку и завиток волос рядом с ухом, не в силах не то чтобы поцеловать ее, а даже дотронуться. Бесконечная жалость охватила меня -- жалость ко всей ее предстоящей жизни, к любовным страданиям, к мукам, с которыми она будет рожать детей; жалость к ее старости и далекой смерти.
-- Пойдем? -- спросил я, поднимаясь.
-- Пойдем, -- тряхнула она головой.
И все. И никакого леса, пахнущего дыней, никакой кукушки, обещающей нам годы счастья. Ничего этого не было в этом пространстве, потому что я знал и чувствовал слишком много для своих номинальных шестнадцати лет.
Клянусь, я любил ее по-прежнему, но между нами лежала пропасть моего опыта, которую было не перескочить. Чувство, испытанное мною, скорее было похоже на то, что я испытал в Тюмени, встретившись с Дашей.
И вот тут я окончательно понял, что первая любовь бывает один раз, сколько бы ни прыгать по пространствам.

13:13 

/Арго/
квазар
Мы так любим очаровываться собою и своим будущим, мы настолько необъективны в этом вопросе, что совершенно закономерные преграды, тупики и заминки воспринимаются как несправедливые удары судьбы. Мы слишком много хотим от жизни, забывая, что того же хотят все другие. Но у жизни ограниченный запас счастья. Не стоит стремиться к обладанию большим куском, достаточно уметь наслаждаться малым. Это так ясно становится, когда побродишь по закоулкам собственной судьбы, то и дело натыкаясь на несбывшиеся надежды и мнимые
цели. Отец сказал мне:
-- Сережа, ты совсем забросил шахматы. Почему?
-- Мне неинтересно, -- сказал я.
-- Напрасно. В твои годы редко кто так играет. Ты мог бы стать гроссмейстером, когда вырастешь.
-- Зачем? -- спросил я.
-- Чтобы стать потом чемпионом мира.
-- Зачем? -- спросил я.
-- Чтобы быть первым в своей сфере деятельности. Чтобы тебя все знали, -- сказал отец, понемногу раздражаясь.
-- Зачем? -- спросил я.
-- Чтобы быть независимым! Ездить по свету! Чтобы тебя все любили! -- закричал отец.
-- А разве меня не любят? -- спросил я.
-- Кто? -- опешил он.
-- Ты. Мама. Светка.
-- Любим, конечно... Но... этого мало.
-- Мне хватит, -- сказал я. -- Только любите меня, как я вас. Этого хватит на всю жизнь. И еще останется.

12:12 

/Арго/
квазар
Истинное количество прожитых мною лет теперь подсчитать затруднительно. Я слишком много прыгал туда и сюда. Пришлось бы собирать время по кусочкам.
Среди них были совсем крохотные, не больше нескольких часов. Впрочем, поначалу я совсем не фиксировал длительность своих прыжков, так что точно уже не сосчитать. Думаю все же, что я прожил в общей сложности лет сто двадцать.

У меня не было такой принципиальной возможности. Каждый раз я улетал навсегда. Каждый раз, возвращаясь, я возвращался другим. Мое абсолютное "я" оставалось неизвестным моим родным, они каждый раз видели его относительную оболочку -- очередного Сергея Мартынцева, который был для них единственным, но на самом деле являлся лишь частичкой абсолюта.

Никто вокруг не понимал, что самыми необыкновенными качествами для любого возраста всегда были и будут любовь, доброта, мудрость, а вовсе не умение извлекать звуки из скрипки, составлять фразы или передвигать деревянные фигуры.

13:41 

/Арго/
квазар
— А картины все увезены были?
— Вообще ведь Эрмитаж вывез миллион сто семнадцать тысяч предметов, но тут уже выступает статистика, а это скучно и неинтересно. В залах картин практически не было. Но нельзя было эвакуировать фреску Анджелико, нельзя было эвакуировать огромный картон Джулио Романо — даже на валу он бы рассыпался, нельзя было эвакуировать роспись лоджии Рафаэля. Осталось и то, что могло само по себе сохраниться, рамы например.
— Какой вид имели залы?
— Пустые рамы! Это было мудрое распоряжение Орбели: все рамы оставить на месте. Благодаря этому Эрмитаж восстановил свою экспозицию через восемнадцать дней после возвращения картин из эвакуации! А и войну они так и висели, пустые глазницы-рамы, по которым я провел несколько экскурсий.
— По пустым рамам?
— По пустым рамам.
— В каком году?
— Это было весной, где-то в конце апреля сорок второго года. В данном случае это были курсы младших лейтенантов. Курсанты помогли нам вытащить великолепную ценную мебель, которая оказалась под водой. Дело в том, что мы не смогли эвакуировать эту мебель. Она была вынесена в помещение конюшен (в первом этаже, под висячим садом). В сорок втором году сверху прорвало воду, и мебель, великолепный набор: средневековье, французский классицизм — все оказалось под водой. Надо было спасать, перетащить, а как и кто? Эти сорок старушек, которые были в моем подчинении, из которых не менее трети было в больнице или стационаре? И остальные люди — это все инвалиды труда или те, кому семьдесят с лишним. А курсантов привезли из Сибири, они были еще более или менее сильные, их тут готовили на курсах младших лейтенантов. И они переволокли мебель в тот зал, где безопасно сравнительно, и тут до конца войны она стояла. Нужно было поблагодарить их. Выстроили их в зале (вот между этими колоннами), сказали им какие-то слова, поблагодарили. А потом я взял этих ребят из Сибири и повел по Эрмитажу, по пустым рамам. Это была самая удивительная экскурсия в моей жизни. И пустые рамы, оказывается, впечатляют».
…Можно представить себе, как это было — промороженные за зиму стены Эрмитажа, которые покрылись инеем сверху донизу, шаги, гулко разносившиеся по пустым залам… Прямоугольники рам — золотых, дубовых, то маленьких, то огромных, то гладких, то с вычурной резьбой, украшенных орнаментом, рамы, которых раньше не замечали и которые теперь стали самостоятельными: одни — претендуя заполнить собой пустоту, другие—подчеркивая пустоту, которую они обнимали. Эти рамы — от Пуссена, Рембрандта, Кранаха, от голландцев, французов, итальянцев — были для Губчевского обозначением существующих картин. Он неотделима видел внутри рам полотна во всех подробностях, оттенках света, красок — фигуры, лица, складки одежды, отдельные мазки. Отсутствие картин для него сейчас делало их еще нагляднее. Сила воображения, острота памяти, внутреннего зрения возрастали, возмещая пустоту. Он искупал отсутствие картин словами, жестами, интонацией, всеми средствами своей фантазии, языка, знаний. Сосредоточенно, пристально люди разглядывали пространство, заключенное в раму. Слово превращалось в линию, цвет, мазок, появлялась игра теней и воздуха. Считается, что словом нельзя передать живопись. Оно так, однако в той блокадной жизни слово воссоздавало картины, возвращало их, заставляло играть всеми красками, причем с такой яркостью, с такой изобразительной силою, что они навсегда врезались в память. Никогда после Павлу Филипповичу Губчевскому не удавалось проводить экскурсии, где люди столько бы увидели и почувствовали.

09:48 

/Арго/
квазар
вчерашний вечер

Днем на пляж вдруг пришли люди, и подчеркнули мне эту пристегнутость ко всему. Я сейчас чувствую себя куда более пейзажем, чем гомо мыслящим. А ведь я он. Но вода не пытается заговорить со мной, опустословить время. А они — пытаются. Считают своей. Причем каждый, с кем я мало-мальски вхожу в контакт, немедленно узнает во мне себя (неосознанно; часть пейзажа же) и с восторгом стремится продолжать общение. Не знаю, как я это делаю. Зачем-то оно мне надо. Но для этого мне нужно отщипнуть себя от...отсоединиться. Все меньше хочу выходить из этой синхронизации.

Теперь можно просто отвечать — не хочу. Просто я этого не хочу. Нет во мне нежелания, есть лишь отсутствие желания. Понимаешь?

Проспала часов 10. Ноги ходят. Доброе утро!

Между прошлым и будущим

главная